Посвящается Марине К.
Художественной ценности не представляет.
***
Ночь за окном — холодный и скользкий студень.
Сижу и давлюсь тоской,…Посвящается Марине К.
Художественной ценности не представляет.
***
Ночь за окном — холодный и скользкий студень.
Сижу и давлюсь тоской, унылый виктим.
Есть люди, которых мы никогда не забудем.
Есть вещи, которых мы никогда себе не простим.
Думаю, кем мы были и кем мы стали,
читаю пьесы, что у всех на слуху.
Сжимаю руки, рву себя на детали,
припоминаю то, что мы потеряли,
слушаю какую-то испанскую чепуху.
Нет, мы не встретимся ни через год, ни через три,
не заметим друг друга на Ярославском вокзале,
а всё потому, что наш нынешний облик, смотри,
уже не таков. Слишком сильно снаружи и изнутри
отличается то, чем мы были, от того, чем мы стали.
Никогда не заметно острых стеклянных осколков
Средь зелёной и свежей, весенне-апрельской травы.
Ты сорвёшь килограммы кожи, я выкурю несколько блоков,
и мы будем жить дальше — в меру одни и в меру мертвы.
А я всё сижу, колени руками обняв,
и закутываюсь сильнее в свою непередаваемую тоску снов,
потому что эта тоска — всё, что есть у меня
из оставшегося от тебя, кроме фоток и пары рисунков.
Ты лежишь, бросаешь на пол арбузные корки,
плюёшься кому-то семечками в лицо.
Не ври мне, не ври. Тебе сейчас тоже горько.
В тебе обиды и боли, наверное, столько,
Что приходится прятаться в шкаф, на верхнюю полку,
Чтоб не слышался голос мой с прокуренной хрипотцой.
